Анонимайзер | Форум магии | Пасьянс Медичи | Гидропоника | Анархисты | Видео НЛО | Психоделическая музыка | Игры разума

Записи с метками ‘привилегии’

Маша обеими бритыми ножками за выступления феминисток

Четверг, 9 марта 2017

«Сам сломал, сам и почини», — сказала воспитательница Пете, сломавшему игрушку. Когда игрушка сломалась у Маши, воспитательница сказала: «Петя, почини игрушку Маши, ты же джентльмен». Маша и Петя выросли. Когда у Пети возникали проблемы, он искал способ их решить. Когда проблемы возникали у Маши, она искала того, кто её проблемы решит. Маша была отличницей в классе. Петя с корешами гонял в футбол во дворе, потому что он так хотел, а Маша учила наизусть теоремы по математике, потому что так сказала учительница. Петя стал курить, потягивать пивко, и у него появилось пивное брюшко, а Маша сидела на диете, брила ножки и травмировала ноги высокими каблуками, чтобы нравиться Пете. Петя перепробовал всех девчонок во дворе, все говорили, что он герой-любовник, и уважали его. А Маше приходилось скрывать свои любовные похождения, потому что кому же нужна «бывшая в употреблении». Маша соглашалась на болезненные и унижающие человеческое достоинство виды секса с Петей, хотя он и не требовал, но она боялась, что он уйдёт к другой, и она останется одна со своими проблемами. Петя был весёлым и жизнерадостным, а Маша стала стервой. С возрастом Маша осунулась, кожа на её лице скукожилась, и Петя ушёл от неё.

И превратилась Маша в сварливую тётку, вечно всем недовольную. И поняла Маша, что виноват в её бедах Петя. Эгоист! Она для него всё делала, а он этого не ценил. И вообще, почему Петя не носит лифчик? Где равноправие?? И вышла Маша на митинг требовать равноправия… у Пети.


(далее…)

Тюрьма это бизнес, который узаконивает войну против бедняков

Четверг, 13 октября 2016

Fernando Barcenas (left) and Abraham Cortes Avila

Обращение заключённых мексиканских анархистов Фернандо Барсенаса и Авраама Кортеса.

Сегодня мы объявляем бессрочную голодовку за полное освобождение как акт самоопределения, подстрекательства к широко распространённому бунту. Потому что больше не можем продолжать просто проводить день за днём, когда идёт геноцид наших общин и народов. И из-за того, что мы не обращаемся ни к СМИ, ни к господствующим классам, мы адресуем и говорим с нашими товарищами в этой огромной тюрьме под названием Земля, которые, как и мы, тоже дети войны, просто за то, что родились обездоленными. Но эти слова предназначены не для манипулирования их мятежными усилиями и гораздо меньше для объединения их под каким-либо знаменем, а скорее чтобы открыть линию связи, пространство в гармонии с борьбой и со всеми ответами и актами самоопределения, которые могут возникнуть в любом месте.

В нашем понимании и с нашей точки зрения, где существует власть, там существуют тюрьмы, и именно поэтому тюрьмы — гораздо больше, чем просто физическая структура, наложенная на нас через образы стен и колючей проволоки. Тюрьма, как мы её понимаем, составляется обществом в целом, тогда как физические тюрьмы — лишь конкретные выражения социальной изоляции, которая поддерживает и легитимизирует власть. Урбанизация (например) — то же самое представление массового лишения свободы, что равно фортификации городского пространства, сопровождающейся уничтожением наиболее маргинализированных народных классов, и представляется сегодня в качестве составной части последней геоисторической фазы техноиндустриального капитализма. Последняя реструктуризация усилий этой стадии кризиса, когда единственный путь сохранения господства лежит через войну.
(далее…)

Тёплый ламповый СССР: империя зла или потерянный рай

Вторник, 14 июня 2016

Советский пин-ап

В союзе, тогда СССР называли «союз», квартплата была символическая, даже на закате союза в 1980-х за 2-комнатную квартиру платили 8 руб, при средней зарплате 200 руб. Между элитой и простым народом не было такого неравенства, зарплата министра 600 руб, правда, у него была возможность получать лучшие путёвки в санатории, заказы с дефицитными товарами, лечиться в ведомственной поликлинике и украсть стройматериал для дачи. Преступности не было, велосипед стоял на лестнице, ключи от квартиры оставляли под ковриком, а старики дверь привыкли запирать только на ночь. Менты ходили без оружия. С начальником цеха ругался, что мешает мне чуть подремать на работе, и уволить почти невозможно. Вообще в союзе напрягаться на работе было не принято. Не нужно было бороться за трудовые права, возмущались лишь привилегиями чиновников: не по-товарищески это! Выбиться на руководящие должности в партийных организациях простому человеку вполне реально, секретари горкомов, райкомов бывшие рабочие. Проезд на метро 5 коп, на наземном транспорте 4 коп, 1 кг картошки 10 коп, самые дорогие сигареты «Космос» 70 коп, но большинство курили «Яву» за 30 коп. Бутылочное пиво дороже, поэтому предпочитали в розлив по 20 коп за поллитра, пиво действительно на основе брожения солода, гораздо лучше теперешней химии.

Сталинский союз и брежневский разные вещи, брежневский не был деспотичным. Да, если собрать группу и вести агитацию, то можно угодить в психушку, а никакой свободы слова на телевидении в помине не было. Но вольнодумные Гребенщиков, Цой, Шевчук, «Крематорий» и даже антисоветский «Хуй забей» полуподпольно выступали, никого не сажали, максимум могли из партии исключить за посещение. Такой агрессивной пропаганды не было, советская пропаганда несла позитив, говорили про мир, дружбу народов, сколько заготовлено угля, зерна, НАТО изображали мелким пакостником, а не огромным монстром, который всех убьёт. Суды судили, да, члена ЦК партии не наравне с простыми, но секретаря райкома судили наравне со слесарем. Националистические взгляды в приличном обществе были совершенной дикостью, на вас посмотрели бы как на людоеда из джунглей.
(далее…)

Распространение технологий в мире и конец монополий

Воскресенье, 3 января 2016

К концу наполеоновских войн Англии почти вполне удалось разорить крупную промышленность, народившуюся во Франции в конце восемнадцатого века. Она стала владычицей морей и не имела серьёзных конкурентов. Пользуясь этим положением, чтобы монополизировать обрабатывающую промышленность, и заставляя своих соседей покупать по какой ей угодно было цене товары, производившиеся ею одною, Англия стала накоплять богатства за богатствами и сумела извлечь из своего привилегированного положения и связанных с ним преимуществ большую выгоду.

Но когда буржуазная революция в конце восемнадцатого века уничтожила крепостное право и создала во Франции пролетариат, крупная промышленность, временно приостановленная в своём росте, начала развиваться с новой силой, и уже со второй половины девятнадцатого века Франция перестала зависеть от Англии в отношении продуктов фабричного производства. В настоящее время она в свою очередь сама ведёт вывозную торговлю, продавая за границу больше чем на полтора миллиарда товаров, из которых две трети состоят из материй. Число французов, работающих на вывоз или живущих внешнею торговлею, определяется приблизительно в три миллиона. Таким образом, Франция перестала быть зависимой от Англии и в свою очередь начала стремиться монополизировать некоторые отрасли внешней торговли, как, например, торговлю шёлковыми материями и готовым платьем. Она получила от этого огромную выгоду, но в настоящее время ей уже грозит опасность утратить навсегда эту монополию, подобно тому как Англия теряет монополию производства бумажных тканей и даже бумажной пряжи.

В своём движении по направлению к востоку промышленность развилась затем в Германии. До войны 1870-71 года Германия получала большую часть продуктов крупной промышленности из Англии и из Франции. Теперь дело стоит совершенно иначе: в течение последних пятидесяти лет Германия совершенно преобразовала свою промышленность. Фабрики её снабжены самыми лучшими машинами и дают самые новые произведения промышленного искусства — манчестерские бумажные ткани и лионские шелка. Тогда как для изобретения и усовершенствования какой-нибудь современной машины в Лионе или в Манчестере потребовалось бы два или три поколения рабочих, Германия берёт эту машину уже готовою. Технические школы, приспособленные к потребностям промышленности, доставляют для её фабрик целую армию знающих рабочих, инженеров-практиков, умеющих работать как руками, так и теоретически. Немецкая промышленность начинает своё развитие с той точки, до которой Манчестер и Лион дошли после пятидесятилетних усилий, опытов и исканий, а потому быстро развивается.
(далее…)

Доступность технологий покончит с привилегиями наций

Вторник, 15 декабря 2015
Пётр Кропоткин (1842–1921 гг.)

Пётр Кропоткин (1842–1921 гг.)

В то время как Германия [в конце 19 века] освобождалась от французской и английской опеки и начинала сама выделывать и бумажные и другие ткани, и машины — одним словом, все продукты фабричного производства, — крупная промышленность пускала корни также и в России, где мы видим развитие фабрик тем более быстрое, что оно началось очень недавно. В 1861 году, в момент уничтожения крепостного права, промышленности в России почти не существовало. Все нужные машины, рельсы, локомотивы, дорогие материи — всё это получалось с запада. Двадцать лет спустя в ней было уже больше 85 000 фабрик, и общая стоимость товаров, выходивших из этих фабрик, возросла в четыре раза. Старые машины целиком заменялись новыми. Почти вся сталь, три четверти железа, две трети угля, потребляемых теперь, все локомотивы, все вагоны, все рельсы, почти все пароходы изготовляются уже в самой России.

Из страны, предназначенной, по словам экономистов, всегда оставаться земледельческою, Россия уже превращается в промышленную. Она уже весьма мало фабрикатов получает из Англии и не особенно много из Германии — тем менее, что немцы заводят свои фабрики в самой России.

Экономисты объясняют эти факты покровительственными пошлинами, но дело не в них. Капитал не имеет родины: немецкие и английские капиталисты привозят своих инженеров и надсмотрщиков за работами и устраивают в России и в Польше фабрики, нисколько не уступающие по качеству своих продуктов лучшим фабрикам Англии. Если завтра ввозные пошлины будут уничтожены, фабрики от этого не погибнут, а только выиграют. В настоящую минуту английские инженеры сами наносят последний удар ввозу сукна и шерсти с запада: они устраивают на юге России громадные шерстяные фабрики, снабжённые самыми усовершенствованными брадфордскими машинами, и через десять лет Россия будет ввозить лишь очень небольшое количество английских сукон и французских шерстяных тканей, и то только в качестве образчиков. То же самое сделали бельгийцы в южной России для производства железа.
(далее…)

Разделение труда несправедливо и ведёт к упадку общества

Вторник, 18 августа 2015
Пётр Кропоткин (1842-1921). Великий русский учёный, который открыл ледниковый период.

Пётр Кропоткин (1842-1921). Великий русский учёный, который открыл ледниковый период.

Если бы разделение труда — постоянное разделение, на всю жизнь, а иногда и передающееся даже по наследству от отца к сыну — проповедовали одни только [буржуазные] экономисты, то мы бы предоставили им говорить что хотят. Но дело в том, что идеи этих учёных мужей проникают в умы публики и извращают их. Слыша постоянно о разделении труда, о проценте, о ренте, о кредите и т. п. как о давно решённых вопросах, все — в том числе и сами рабочие — начинают рассуждать так же, как и экономисты и преклоняться перед теми же идолами. Мы видим, например, что многие социалисты, даже те, которые не побоялись напасть на заблуждения буржуазной науки, относятся с уважением к принципу разделения труда. Если вы заговорите с ними о том, как бы следовало обществу организоваться во время революции, они скажут вам, что разделение труда нужно, конечно, сохранить; что если вы делали булавочные головки до революции, то вы будете делать те же головки и после. Правда, вы будете заниматься этим всего пять часов в день, но всё-таки всю свою жизнь вы будете делать одни только булавочные головки; другие будут изобретать машины или проекты машин, которые дадут вам возможность удесятерить ваше производство булавочных головок; третьи, наконец, специализируются в высоких сферах литературного, научного и художественного труда. Вы же родились выделывателем булавочных головок, — всё равно как Пастер родился прививателем бешенства, и революция оставит обоих вас на ваших теперешних местах: его — в лаборатории, вас — за выделкой булавочных головок.

Вот этот-то принцип, бесконечно вредный для общества и притупляющий для личности, — этот источник целого ряда зол мы и хотим разобрать теперь в некоторых его проявлениях.

Последствия разделения труда известны. В современном обществе мы разделены на два класса: с одной стороны — производители, которые потребляют очень мало и избавлены от труда думать, потому что им нужно работать, и в то же время работают плохо, потому что их мозг бездействует, с другой стороны — потребители, которые производят мало или не производят вовсе ничего, но пользуются привилегией думать за других, и думают; но думают плохо, потому что существует целый мир — мир работников физического труда, — который остаётся им неизвестным. Работники земледельческого труда не имеют никакого понятия о машине, а те, которые работают у машин, не знают ничего о работах полевых. Идеал капиталистической промышленности — это ребёнок, смотрящий за машиной, в которой он ничего не понимает и не должен понимать; а рядом с ним — надсмотрщик, налагающий на него штрафы, если его внимание хоть на минуту ослабеет, а над ними обоими — инженер, который выдумывает машину, за которой человеку останется только подкладывать, подталкивать и смазывать. Земледельческого рабочего стремятся даже совсем уничтожить: идеал капиталистического сельского хозяйства — это работник, нанятый на три месяца и управляющий паровым плугом или молотилкой и отпускаемый, как только он вспахал или обмолотил.
(далее…)

Немного о политике идентичностей

Вторник, 16 июня 2015

Приключения Шерлока Холмса и доктора Ватсона

— Что там за шум за окном, Бэрримор?
— Пидарасы, сэр.
— О как! А что же они хотят??
— Однополой любви, сэр.
— А разве им кто-то мешает?..
— Нет, сэр.
— А что же они так шумят?!
— Пидарасы, сэр.

Среди значительной части западноевропейских леваков доминирует так называемая теория интерсекциональности или теория пересечений. Согласно её сторонникам, в обществе действует множество видов дискриминации, пересекающихся между собой: сексизм, расизм, аблеизм (дискриминация инвалидов), эйджизм (дискриминация детей или стариков) и так далее, ещё пара десятков “измов”. Отношение между правящими классами и пролетариями, теми, кто не имеет власти и собственности, также часто сводятся лишь к одному из видов дискриминации — или о существовании этого фундаментального противостояния забывается вовсе. Фокус переносится к существованию множества групп или идентичностей, со своими уникальными свойствами и своими уникальными целями: женщины угнетены мужчинами, “чёрные” — “белыми”, гомосексуалисты — “гетеросексуальными нормами”, и так далее.

В то же время, нелепо например отрицать сексуальное насилие на рабочем месте по отношению к женщинам в России, смертные приговоры гомосексуалистам исключительно по причине их сексуальной ориентации на Ближнем Востоке, расизм и насильственную сегрегацию в некоторых странах. Так в чём же тогда проблема с политикой идентичностей? В том, что её сторонники конструируют надклассовые общности, наделяют эти общности уникальными, неповторимыми свойствами, выстраивают определённую “иерархию угнетённости” между ними, опять-таки исходя не из классового анализа. Националисты выдумывают конструкции “нация” и “раса” и апеллируют к ним в своей пропаганде. Интерсекционалисты же используют несколько иную терминологию, но суть та же — создание выдуманных общностей с надклассовыми интересами. Политика идентичностей — политика надклассового единства, причём единства согласно придуманным критериям, не всегда имеющим отношение к реальности.
(далее…)